Пятница. Вечером в пятницу ты сходил в гости к замечательному музыканту Олегу Сакмарову. Ты помнишь из детства прощальный концерт "Наутилуса Помпилиуса", последней песней звучало, разумеется, "Прощальное письмо" ("Гуд-бай, Америка" в народе), в проигрыше инструменты прекращали играть по очереди, и по очереди музыканты покидали сцену. Последним пронзительное соло играл саксофон. Это и был Олег Сакмаров. Кроме того в его багаже - работа в "Аквариуме" и куча других заслуг. Очень любопытный персонаж. Ты не только пообщался с интересным человеком и попил чаю со сластями, но и обсудил с ним его бенефис, который состоится 12 марта в московском клубе "Икра". Ты готов поделится информацией - концерт будет действительно интересным, будет множество гостей, среди которых Дмитрий Ревякин, Сергей Галанин, Армен Григорян, твой шеф, Вадим Самойлов опять же. Ну и "Мир_Огня", конечно, не зря же ты ездил в гости. Можешь не скромничать, признайся, что номер Олега Сакмарова и МО обещает быть одним из самых интересных за вечер.
Суббота В субботу ты в компании О отправился на Винзавод. Если не будешь кривить душой, то признаешься, что вообще-то не считаешь Винзавод за музей. Ты попал на такую выставку, что "попал" в кавычках - прозвучит как нельзя лучше. Там были плакаты с фотографиями полуголого старого плешивого мужика (подозреваю, что это художник). На одной фотографии он пародировал рождение Венеры, надпись же поверх картинки гласила "Чем я хуже Боттичелли?", на другой он стоял опять полуголый со специфическими усами и подписью "Чем я хуже Дали?". Большинство других имен, сравнениями с которыми занимался автор,ты не знал. Ты полагаешь, что это были какие-то актуальные постмодернисты или трендовые арт-хаусеры. В любом случае, очевидный ответ, напрашивающийся на его вопрос, был: "Всем, сука, всем ты хуже. И пузом своим дряблым, и башкой плешивой и глупой идеей выставки". Ну не Белинский ты, что ж поделать...
Агата Кристи в Б1 MAXIMUM. Ты, конечно, лицо практически незаинтересованное. Сложно быть объективным. Сложно, но можно. На самом деле, концерт был крутой. Свет, лазеры, видео-арт, подача музыки - не прикопаешься ровным счетом ни к чему. Ты еще подумал, что взрослым группам, если разобраться, не надо уже нести эмоцию со сцены. От них требуется мегапрофессионализм, шоу и вообще все то, что создает впечатление крутизны. Разумеется, раз на раз не приходится и когда есть хорошая отдача от зала, можно испытать эмоцию и во время сикстиллионного исполнения "Я на тебе как на войне" или "Что такое осень" или... ну, у каждого свой "Владивосток-2000". Просто чудесно, когда эта эмоция подкреплена крутизной. Итак, простая формула: от "взрослых мальчиков" требуется крутизна и желательна эмоция. А от маленьких - требуется эмоция и желательна крутизна. Как-то так. Агата сделала офигенное шоу.
В воскресенье ты попробовал попасть в ГМИИ Пушкина, но было холодно, а очередь желающих посмотреть Сезанна и Дега выстроилась аж до морозной улицы. Ты решил отложить свидание с импрессионистами, но покинул территорию музея в бодром расположении духа. А все почему? Да потому, что очередь желающих попасть в музей - это прекрасное зрелище, вселяющее веру в человечество. Серьезно.
Ты разумно решил спрятаться от мороза в уютный зал кинотеатра. Там как раз шел фильм "Герцогиня" с субтитрами. Там играла Кира Найтли. Из-за этого создалось впечатление, что "Герцогиня" - это экологически чистая утилизация реквизита, оставшегося после "Гордости и предубеждения". Экологически чистая, но морально грязная. Фильм показался тебе фальшивым и каким-то заказным, в натуре. Больше всего порадовала фраза в самом конце: "Джорджиана, Бэсс и лорд так и жили втроем до самой смерти Джорджианы". Фигассе, подумал ты. Дайте две. Если серьезно, то ты не порекомендуешь своим друзьям этот фильм к просмотру.
Часть первая. Суббота.
В субботу утром Айм проснулся в смятенных чувствах – с одной стороны, он поздно лег и не выспался, с другой – впереди его ждал интересный полный приятных (как он надеялся) впечатлений день. Стоя под душем, отогревая спину под горячими струями, и потόм, бреясь и чистя зубы, он прокручивал в голове события пятничного вечера, раскладывая впечатления по полочкам памяти – отметая в сторону неинтересные, и бережно обдумывая по нескольку раз интересные.
Айм потер о мочалку сине-белым мылом. Вчера он был в Гостином дворе. Не в том, который стиснут Невским, Садовой, Перинной линией и улицей Ломоносова, а в том, что подобно прекрасной скромнице выставил на обозрение людной Ильинки узкий фасад, попрятав свои толстые барочные бока по переулкам Китай-города. В пятницу внутренний двор этого места сотрясали звуки благотворительного рок-концерта
Зона надежды. Это было пафосное мероприятие, в основном, для журналистов. Пафосные речи, гламурные кисы и сгрудившиеся у сцены немногочисленные поклонники рока создавали в целом угнетающее впечатление. Но что ж поделать, если в наше время благо иначе не сотворить? Айм тер плечи и грудь мочалкой. Ему запомнилась Мисс Мира, присутствовавшая на том мероприятии. Худенькая тростиночка с резиновой улыбкой, благосклонно дарящая тепло будто от радиатора, а не от костра, окружившим ее объективам фотоаппаратов. Айм пришел к убеждению, что у него и у Мира совершенно разные вкусы. Ему никогда не нравились стиральнодоскообразные девушки с грудью чуть больше, чем у него самого. Он стянул с батареи полотенце и начал вытираться. Первым выступал Александр Скляр. Он не пришелся Айму по нраву – казалось, что лидер Ва-Банка растерял где-то в былом свою душевность, и не обнаружив ее, обернувшись, ударился в то, что называют «высокодуховным РУССКИМ РОКОМ». То есть в суррогат. Айм ополоснул щеки горячей водой и начал наносить на них пену для бритья. СерьГа был неплох. Его жизнерадостность, правда, терялась в сводах внутреннего двора где-то над головами гламурных кис. Мару и Гошу Куценко Айм не смотрел. Он доскоблил вторую щеку, прошелся бритвой по неаккуратной бородке. На Агату Кристи вылез к сцене. Вывод о ее выступлении он сделает потом, в воскресенье вечером. Пока что он нанес на зубную щетку триколорную пасту «свобода, равенство, братство».
Дообеденную часть субботы Айм провел в утомительном шопинге. Надо отдать ему должное, он всячески старался облегчить свою участь. Например, за неделю до этих выходных он съездил в интересующий его торговый центр и сделал отметки в блокнотике: «Ботинки - сразу направо, коричневые; три рубашки в «баоне», «эмки»; штаны песочные там же». Пользуясь этими записями, он управился быстро, но все равно устал.
В три часа дня Айм стоял в вестибюле Новокузнецкой, в ожидании О, бегая по строчкам Ремарка. В предвоенный мир «Триумфальной арки» настырно лезли новокузнецкие бомжи, уборщица мосметро, милиционеры и прочие персонажи суетливой столичной жизни. Этот дискомфорт прекратила своим появлением О. Поначалу Айм чувствовал себя неловко в ее присутствии – слова складывались в глупые угловатые фразы, присущая ему обыкновенная непринужденность вдруг стала принужденной, а милое очарование О только подливало масла в огонь его неуверенности. Мучения прекратились в кино. Полтора часа на то, чтобы привыкнуть к ее присутствию, полтора часа, щедро вырванные из жизни и подаренные
«Замерзшей из Майами». Этой, в общем-то, предсказуемой и неоригинальной романтической комедии, на самом деле, стоит быть благодарным. Сложно и неловко смотреть в кинотеатре сильные фильмы. Потому что хочется переварить увиденное, подумать о своих ощущениях, сложить обрывки мыслей в слова, а вместо этого толкаешься в очереди на выход, слушая при этом дурацкие комментарии окружающих. Или еще, хуже того – окружающие пытаются скрыть свою неловкость от того, что проявили душевную слабость во время просмотра фильма, от того, что на самом деле, кино их по-настоящему тронуло, и, пытаясь скрыть эту неловкость, они начинают обсуждать друг с другом какие-то бытовые вопросы, касающиеся, к примеру, их дальнейших планов. Стоишь в такой очереди на выход из зала и слушаешь, что будет есть на обед пара, идущая позади тебя. И эта бытовуха портит все впечатление от фильма. Но винить людей Айм не собирается, он сам такой же и так же обсуждает со своим другом меню обеда, а если Айм один, то он кому-нибудь звонит, чтобы поболтать о какой-нибудь ерунде. И все это только для того, чтобы скрыть нарушенное душевное равновесие. Поэтому спасибо «Замерзшей из Майами» за банальность и клюквенную простоту. Когда Айм доберется до своего ЖЖ, он порекомендует друзьям дождаться этого фильма на DVD.
Дальше было проще, время в компании О пролетело незаметно. Так незаметно, что Айм даже немного опоздал на следующую встречу. На «Соколе» его ждала Ка и ее мама. Вместе они пошли в СДК МАИ на концерт
Петра Налича. Он набил зал битком, он был округл и харизматично мил. Он пел простые песни, в большинстве своем не превышающие по длине трех минут. Айм с удивлением отметил про себя, что знает почти весь репертуар Налича. «Простые мелодии, - подумал Айм, - это чертовски здорово. К сожалению, жанр простых мелодий слишком узок. Придется рано или поздно придумать что-то особенное, может быть, в аранжировках, может быть, в подаче ». Чем ближе к концу, тем все больше концерт походил на студенческий «капустник». Айм покинул СДК с чувством глубокого удовлетворения.
Он еще забежал ненадолго к Ка, покушал салат, ватружки, тортик, попил чаю, послушал «Белый альбом» битлов, поговорил за жизнь с Ка и с ее тезкой, за здоровье которой он переживал накануне. Наевшись и насытившись, он покинул уютное общество двух Ка и побрел в сторону метро. Почти всю дорогу он проговорил по телефону со своим другом детства. В начале второго ночи он добрался до улицы Боженко, в шумную и пьяную компанию близких ему людей. Он играл на гитаре и пел, он шутил и ругался, спорил и слушал новую музыку. Он жил.
В пять утра, свернувшись калачиком на своей лежанке на полу, он думал: «Как же порой мы, люди, неосторожны. В своей неосторожности мы ненароком обижаем близких и любимых случайной фразой или жестом или действием. Например, не позвоним кому-то, кто ждет, или в беседе оброним какую-то реплику… Но в этой неосторожности мы также можем подарить близкому или пусть даже незнакомцу случайную радость – фразой, жестом, действием. Мы очень легко можем сделать другому человеку приятно. //да-да, это о тебе, я знаю, что ты читаешь эти строки// Все, что нам нужно, это чуткость». Умиротворенный и живой, Айм уснул.
Часть вторая. Воскресенье.
Воскресное утро выдалось семейным. Впервые за долгое время все трое – Айм, Ю и Ро - собрались за завтраком. У этой редкости была причина – нужно было привести в порядок квартиру перед приходом хозяйки. Коммуна дружно посвятила несколько часов уборке. Совместный труд, как это водится, заставляет звучать души в резонанс – соседи поделились своими впечатлениями от субботы, похвастались друг другу обновками, обсудили новую музыку, сошлись в своей любви к жанру немецкого кабаре времен Веймарской республики.
Айм сидел перед ноутбуком, увлеченный перепиской. «Когда-то люди сидели напротив пластмассовых телефонных аппаратов, настороженно вслушиваясь в тишину, до этого судорожно совали мизинцы в дырочки на почтовых ящиках в надежде на письмо, еще раньше бегали в почтовые отделения, осведомляясь о новой почте на свое имя. Теперь с замиранием сердца и с трепетом в груди они обновляют свою страничку «ВКонтакте», тихонько молясь в душе, чтобы напротив слова «Сообщения» появилась жирненькая единица в скобочках (1). Для того, чтобы ощутить себя чувствующими и живыми им бы хватило и (0,5), но это не предусмотрено системой».
В четыре пополудни Айм был на Чистых прудах. Вместе с Тон они направились в кинотеатр «Ролан», чтобы посмотреть
«Загадочную историю Бенджамина Баттона». Это хороший фильм, даром что длится почти три часа. Но время пролетело незаметно. Это даже слишком хороший фильм для того, чтобы смотреть его в кино. Его нужно смотреть дома в небольшой компании, или одному. Айм не понимает зал – люди смеются там, где ему не смешно, плаксиво шмыгают там, где не грустно, громко комментируют то, что говорит само за себя. Когда начались титры, он, стоя в очереди на выход, достал телефон и попытался куда-то позвонить, неуместно ликуя в душе, что не пошел на это фильм вчера вместе с О. Это интимный фильм, и он не предназначен к просмотру во время первой встречи.
С Чистых прудов Айм и Тон отправились на Фрунзенскую, где в клубе «Табула Раса» должен был состояться
Поэтический вечер Лехи Никонова. Публики было много. На сцену поднялся худой человек с зализанными назад волосами и отечным лицом. Экспрессивно, немного шепелявя, он читал свои стихи. Он ругался матом, ходил по сцене, орал, взывал к чему-то ведомому ему одному, тыкал пальцами в людей, плевался, кривлялся, скабрезничал. Айм внимательно слушал, но не смог. Нет, не смог услышать ничего нового. Мы живем в эпоху сквернословного постмодерна. Поэт говорит со сцены «Жизнь – говно», и в этих двух словах заключает тома Достоевского и Пушкина, повести Довлатова и романы Ремарка. Но все ли читали тома Достоевского и Пушкина, повести Довлатова и романы Ремарка, все ли видят за десятью буквами мегабайты эмоций? Вряд ли. Скорее всего, мы видим два известных нам слова, причем второе – то, за произнесение которого нас ругали в детстве. И от того, что оно звучит публично, да еще вроде бы как в рамках искусства, мы ощущаем себя соучастниками культурного действа и аплодируем после слова «хуй». Более того, скорее всего, сам поэт не вкладывает уже в эти десять букв мегабайты эмоций, рассчитывая на то, что публика и так его поймет. Поэтому сказанное со сцены «Жизнь – говно» - это всего лишь сказанное со сцены «Жизнь – говно» и ничего больше. Это не от сильных чувств, это от немочи описать бурлящее под грудью море противоречивых страстей, и только. Никонов показался Айму беспомощным поэтом. Но сложность заключается в том, что быть антипоэтом сложнее, чем поэтом. Ведь все поэты – эксгибиционисты, они разводят руками свою грудную клетку, ежесекундно готовые к тому, что туда наплюют. Они эпатируют, высокопарничают и понтуются, потому что это единственная их защита. Антипоэт не раскрывается. Ну, разве что косвенно, когда пишет о себе в третьем лице. Поэтому в этой битве у антипоэта заведомо слабые позиции. Так же, как слабы распинающие Христа перед его немощностью. И пусть стриптизирующий поэт вовсе не Христос, и пусть его распятие на сцене наиграно и неискренне и мелко, он все равно жертва. И как жертва сильнее агрессора.
Айм вернулся домой полный разных дум, открыл ноутбук и начал писать. Его выходные закончились. Для того, чтобы мысль текла легче, чтобы абстрагироваться от себя как от личности, он стал писать о себе самом в третьем лице. Спустя полтора часа он набрал фразу: «Спустя полтора часа он набрал фразу». Поразмыслив немного, пробежался глазами по тексту, скопировал его в буфер, отредактировал тегами и вставил в блог. Потер усталые глаза и захлопнул крышку ноутб
Комментариев нет:
Отправить комментарий